WWW.FST.MY1.RU

Сегодня

Добро пожаловать!

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Ðåéòèíã LegProm.Ru HotLog EOMY TOP 100 bigmir)net TOP 100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования Участник Премии Рунета 2009 www.socio.isu.ru www.socio.my1.ru
Page copy protected against web site content infringement by Copyscape

COPYRIGHT © 2009-2013 КАФЕДРА ГОСУДАРСТВЕННОГО И МУНИЦИПАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ИСН ИГУ





Четверг, 14.12.2017, 12:10
| RSS
Феноменология социальных трансформаций
Главная
Материалы конференций и семинаров


Главная » Файлы » МАТЕРИАЛЫ КОНФЕРЕНЦИЙ » КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ: СОЦИАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ

Смех и трансформация
[ Скачать с сервера (70.0Kb) ] 07.03.2010, 20:39
Смех и трансформация
А.Г. Панько

Среди инструментов противостояния власти – смех является наиболее доступным и наиболее загадочным. Их всех видов социальной оппозиции смех и юмор относятся к виду, который можно обозначить в качестве «аформального», то есть, находящегося вне формы или её отсутствия1. Аформальный вид социальной оппозиции является, с одной стороны, самым мягким, с наименьшей рефлексией, с наибольшей степенью дисперсности членов, но с другой стороны – наиболее устойчивым, и не ограниченным задачами оппонирования «здесь и сейчас». Среди методов оппонирования можно назвать такие, как социальное ёрничанье, иронизирование, художественные инверсии и анекдотизация монолога общества (в ответ на монолог власти). Другими словами, если со стороны власти идет сакрализация властных отношений и самой правящей элиты их олицетворяющей, то со стороны аформальной оппозиции общества осуществляется сатиризация тех же самых вещей. Сколь бы ни была значительна сакрализация власти, она всегда находит свою антитезу в виде сатиризации, выступающей содержанием аформального оппозиционного дискурса социума. Тем самым, преимущественной мотивацией данного вида оппозиции является аффективно-сатирическая. 
Прежде чем проанализировать специфику аформальной оппозиции, необходимо разобраться с категорией, находящейся в её инструментальной основе – это, собственно, смех, или феномен комического в социуме. Вопрос о природе смешного, его сути и истоках волнует человечество с тех самых пор, как оно стало смеяться, то есть, стало собственно человечеством. Классическое определение феномена отличается парадоксальностью, и восходит, как известно, к Аристотелю, утверждавшему в «Поэтике», что «…смешное есть часть безобразного: смешное – это некоторая ошибка и безобразие; никому не причиняющее страдания и ни для кого не пагубное». Отметим сразу же, что, соглашаясь с первой частью определения классика, по поводу второй его части мы всё же высказали бы сомнение. По нашему убеждению, оппозиционность, инструментом которой служит смех, именно потому и возникает, что нечто «безобразное» имеет угрожающую и «пагубную» для общества природу.
Тем не менее, история рассмотрения феномена смешного в более поздние времена так или иначе связана именно с аристотелевским видением. Анализ обширнейшей философской историографии смеха и комичного выходит за пределы задач данной статьи, в силу чего, мы сконцентрируемся здесь, прежде всего, на основаниях феномена смеха, включая нейробиологические, философские и социальные, и его роли непосредственно в аформальном оппонировании.
Целый ряд последних исследований в области нейробиологии и нейропсихологии продемонстрировали как эволюционную природу смеха и юмора, так и их очевидную функциональность. Смешное - результат развития человеческих сообществ и общественных отношений, однако, его источниками являются совершенно конкретные участки головного мозга – префронтальная кора полушарий, в которой осуществляется синтез конкретного и абстрактного, текста и содержания, образа и его коннотаций, включая таковые, относящиеся к области смешного [см., напр.: Deacon, Reiss, и др.]. Тем самым, согласно данным наук естественного плана, юмор – функционален и жизненно важен как для индивидуального, так и для социального организма. Функциональность юмора определяется, прежде всего, необходимостью коррекции рассогласования функций полушарий головного мозга, равно как зафиксированного во внешней среде того или иного несоответствия, парадокса или противоречия, то есть - потребностями гармонизации общественных отношений. Таким образом, юмор, с одной стороны, является производным от функциональной асимметрии человеческого мозга, с другой же – выступает инструментом, позволяющим преодолевать как эту «внутреннюю» асимметрию, так и любое иное рассогласование «внешнего» характера, с которой человек сталкивается в своем социальном мире. Короче говоря – в основании юмора лежит противоречие, требующее своего преодоления, что является, в свою очередь, выражением адаптационных интенций человека.
Отметим, что выводы о смехе и смешном, которые являются результатами эмпирических исследований в естественных науках, в общем, практически не расходятся с результатами философских размышлений относительно данных феноменов. Так, по мнению такого известного отечественного философа, как Л.В. Карасев, в основе комизма и смеха всегда лежит отклик на какую-то отрицательную ценность, а сущность смеха заключается «в усмотрении, обнаружении смеющимся в том, над чем он смеется, некоторой доли негативности, известной меры зла» [Карасев. С. 343].
Одним из самых проницательных исследователей смешного в отечественной мысли без сомнения является М.М. Бахтин, чей культурологический анализ творчества Рабле обернулся, фактически, одним из глубочайших исследований отношений власти и народа, и роли, которую в этих отношениях занимает смех. Мы подчеркнули бы, что имеем в виду отношения любой власти и любого народа, поскольку то, что было верно для средневековья, удивительным образом сохраняет свою актуальность и для наших времен. По всей видимости, Бахтину действительно удалось уловить и зафиксировать те самые универсалии, над которыми не властны ни время, ни «этнокультурная специфика», и противостояние власти через смех является одной из таких универсалий.
Создатель теории карнавализации формулирует противостояние власти и народа в виде оппозиции «чрезмерной серьезности» и смеха. Последний выступает в его видении, - с которым мы хотели бы солидаризоваться, - в качестве естественной реакции общества на гипертрофирующуюся и гипостазирующуюся власть. «Серьезность в классовой культуре официальна, авторитарна, - говорит Бахтин, - сочетается с насилием, запретами, ограничениями. В такой серьезности всегда есть элемент страха и устрашения. В средневековой серьезности этот элемент резко доминировал. Смех, напротив, предполагал преодоление страха. Не существует запретов и ограничений, созданных смехом. Власть, насилие, авторитет никогда не говорят на языке смеха» [Бахтин, 1965].
Бахтинская концепция противостояния смеховой культуры официальной идеологической системе была впоследствии использована в качестве парадигмы Д.С. Лихачевым, исследовавшем с коллегами смеховой мир Древней Руси. Именно смех, по мнению Лихачева, находится в основе антикультуры – того символического комплекса, который стихийно противопоставляется всякой власти и всякому официозу, с его «чрезмерной серьезностью». «Смех созидает мир антикультуры. Но мир антикультуры противостоит не всякой культуре, а только данной - осмеиваемой. Тем самым он готовит фундамент для новой культуры - более справедливой. В этом великое созидательное начало смехового мира» [Лихачев]. Характерно, что конструктивное начало феномена смешного почти априорно признается его имманентной характеристикой практически всеми исследователями. В этом, строго говоря, нет ничего удивительного, особенно, если учесть, что всякое социальное оппонирование, к одной из форм которого мы относим юмор, ориентировано ни на что другое, как на критическую оценку окружающей реальности, с тем, чтобы эта реальность стала более приемлемой и справедливой.
Социальные аспекты смеха и смешного естественным образом актуализированы в социологических подходах к данным феноменам. В отечественной науке одним из наиболее глубоких их исследователей является такой известный ученый, как А.В. Дмитриев. По его мнению, политический юмор очищает общество и защищает часть населения от авторитарных поползновений властей. Одновременно, им постулируется роль смеха, как своего рода профилактического средства против социальных потрясений и конфликтов, как на уровне той или иной социальной группы, так и во взаимоотношениях общества и власти. «При отсутствии эффективных социальных амортизаторов юмор может служить признаком дискомфорта в отдельных социальных группах, - говорит Дмитриев. - Кроме того, в конфликтующем обществе, переживающем период кризиса, государство особенно рьяно борется доступными ему средствами с тем юмором, который подрывает господствующую идеологию, высмеивает его лидеров. В этом также проявляется двойственность отношения к юмору и смеху как одному из средств предупреждения и разрешения конфликтов» [Дмитриев, 1996].
О социализирующей функции смешного и его непреходящей оппозиционной роли говорит и такая отечественная исследовательница, как О.С. Редкозубова, по мнению которой, - «Определенную социализирующую составляющую можно найти не только в "черном юморе”, но и в любом другом жанре и виде смеховой культуры. Поскольку юмор пытается переосмыслить реальность, лишить ее сакрального ореола и очистить от статичных догм, он обеспечивает не просто вхождение индивида в общество и принятие его норм и законов, но и определенную его гибкость в трактовке этих норм, умение увидеть пустоту, иллюзорность и обман за фасадами величия, святости, власти. Иными словами, юмор, в лучших своих формах, воспроизводит свободную, инициативную и творческую личность, способную относиться к миру критически и непредвзято» [Редкозубова].
Такой выдающийся отечественный философ как А.С. Ахиезер рассматривает феномен смеха в качестве дуалистического феномена, призванного отражать дуалистичность же социальной реальности. «И смех, и страх являются формами эмоциональной реакции на парадоксальность социокультурной действительности в ее противоречивом единстве новизны и консерватизма. Отражая эту противоречивость, - говорит Ахиезер, - смех и страх находятся в постоянном поиске ее преодоления, пытаясь обнаружить ту меру между полюсами, которая обеспечит наиболее эффективное воспроизводство общества» [Ахиезер]. Смех в данном видении представляет собой одновременно распад и целостность, отторжение и принятие, безумие и мудрость.
Итак, смешное имеет своим источником некое рассогласование или несоответствие. В сфере властных отношений это явление получает своё выражение в рассогласовании представлений об «идеальном» обществе и реальности. Несоответствие может быть обнаружено между представлением об «идеальном» главе государства и реальной фигурой его возглавляющей; между декларациями о состоянии дел в стране и эмпирической социальной реальностью; между заявленными целями и действительным направлением движения; между распространяемым идеальным образом гражданина и реальным человеком; между пропагандируемой моделью взаимоотношений власти и народа и повседневной действительностью, резко диссонирующей с данной моделью.
Эти несоответствия и становятся основным объектом аформального оппонирования через механизмы шутовства, юродства, художественных инверсий и травести, и сатиризации. Одним из самых примечательных и распространенных инструментов аформального оппонирования являются, без сомнения, политические анекдоты. Несмотря на то, что данное явление знакомо, очевидно, любым народам и культурам, отечественная его специфика весьма характерна. К таковой мы относим, прежде всего, перманентность присутствия политических анекдотов в дискурсе российского общества, а также их невиданное, пожалуй, больше нигде количество. И первое и второе детерминированы, по нашему убеждению, не столько выдающимся чувством юмора наших соотечественников, сколько особенностями политического устройства нашего общества. Советский период стал свидетелем буквально расцвета анекдотического жанра в нашей стране. В своем (сатирическом!) произведении «Зияющие высоты» такой выдающийся российский мыслитель, как А.А. Зиновьев следующим образом описывает данный феномен: «Главным явлением духовной жизни <советского> общества …стал анекдот. Причем анекдот запрещенный и наказуемый. Анекдоты и классифицировались соответствующими специалистами с обеих сторон по срокам, которые были положены за них. …Анекдоты рождались в невероятных количествах на такие темы, которые, казалось, в принципе не подвластны анекдоту и смеху вообще. Но самое поразительное в этой эпидемии анекдотов заключалось в том, что в анекдотах не было ничего анекдотичного. Они просто в краткой афористичной и образной форме пересказывали то, что регулярно наблюдали <советские люди> в своей повседневной жизни. … <Советский> анекдот – трагедия, но с примесью комедии. Трагедия же, лишенная комизма, - неподходящая почва для анекдота» [Зиновьев. С. 576-577].
Советский Союз отличался небывалым количеством политических анекдотов и сатирических песен политического содержания. Данная ситуация представляла собой, на наш взгляд, реализацию социального оппонирования через аформальный канал, в условиях, когда давление на общество через формальный и неформальный каналы было весьма значительным. Характерно, что о кризисе политического анекдота говорят сегодня применительно, прежде всего, к ельцинскому периоду истории отечественного общества (1990-1999 гг.). В этот период имели место, на наш взгляд, как «трагедия, лишенная комизма», так и свобода, а точнее говоря – вольница самого дурного, разухабистого пошиба. Такие условия действительно были «неподходящей почвой для анекдота» (Зиновьев). Ситуация меняется с приходом к власти В.В. Путина и последующим методичным выстраиванием «вертикали власти», сопровождавшемся значительным урезанием гражданских свобод. Сегодня жанр политического анекдота возвращает себе былую популярность; сатиризации подвергаются как выстроенная система власти, так и сами главные фигуранты политического Олимпа сегодняшней России. Характерно, что это происходит на фоне практически уже полного закрытия всех сколько-нибудь критических в отношении власти юмористических передач. Разрешается юмор некритичный, «политкорректный» (в отношении власти), и просто неумный. Такого рода юмористических передач чрезвычайно много на сегодняшнем российском ТВ, настолько много, что это уже начинает походить на нечто, связанное с душевным нездоровьем, на смех, выродившийся в «биологический хохот» (Карасев). Показательно в этой связи замечание нейробиолога Дикона, согласно которому, - «если продолжающийся плач воспринимается как симптом серьезно угнетенного состояния, то продолжающийся смех редко интерпретируется как признак не кончающейся бурной радости, но скорее – в качестве симптома нарушенного рассудка, смятенного или бредового состояний разума, и связанных с ними противоречивых эмоций» [Deacon. P. 421]. Естественно, что к социальному оппонированию такой смех не имеет ни малейшего отношения2.
Задавить аформальную оппозицию – достаточно сложная задача, и, прежде всего, по причине невыраженной субъектности таковой. В отличие от формальной оппозиции, агентами которой выступают конкретные политические силы и личности, от неформальной оппозиции, осуществляемой конкретными научными объединениями, группами и личностями в тех или иных научных или образовательных учреждениях, или конкретными творцами – художниками и артистами, аформальная оппозиция как бы растворена, рассыпана в обществе. Её носителями могут выступать представители самых разнообразных социальных групп, вне зависимости от каких бы то ни было статусно-демографических факторов. Власть может запретить какую-нибудь сатирическую программу, даже закрыть или радикально переформатировать целый канал, однако, она не в состоянии остановить производство политических анекдотов и куплетов – их творцы, как правило, остаются безымянными, тем более что, пройдя серию передач из уст в уста, сами эти творения могут значительно отличаться от первоначального варианта, и приобретают, тем самым, коллективное авторство. Автором их, без преувеличения, становится весь народ.
В политических анекдотах действительно не было и нет «ничего анекдотичного», поскольку задача аформальной оппозиции является, на самом деле, максимально серьезной - приведение власти во «вменяемое» состояние, исправление возникших в обществе несоответствий, коррекция социальной тератологии. Сакрализация власти – это всегда тератологическая чрезмерность и нарушение баланса, которые корректируются в той или иной степени за счет сатиризации той же самой власти. Несмотря на бессубъектность и низкую рефлексивность аформальной оппозиции, она, так или иначе, все равно преследует цели, имманентные любой форме социального оппонирования – приведения общественных отношений в более приемлемое с точки зрения социальной справедливости и социальной гармонии состояние, и нескончаемое приближение к образу идеального «общества-двойника».
«Народ, - по словам Бахтина, - никогда не разделяет до конца пафоса господствующей правды. Если нации угрожает опасность, он совершает свой долг и спасает нацию, но он никогда не принимает всерьез патриотических лозунгов классового государства, его героизм сохраняет свою трезвую насмешливость в отношении всей патетики господствующей власти и господствующей правды. Поэтому классовый идеолог никогда не может проникнуть со своим пафосом и своей серьезностью до ядра народной души; он встречается в этом ядре с непреодолимой для его серьезности преградой насмешливой и цинической (снижающей) веселости; с карнавальной искрой (огоньком) веселой брани, растопляющей всякую ограниченную серьезность» [Бахтин. 1986. С. 456].
____________________________________________________________________
1Наряду с аформальной оппозицией, мы выделяем также формальную, включающую противостояние в формальном сегменте политического пространства, и неформальную, охватывающую собой оппозиционную активность со стороны интеллектуалов. 
2Такой современный мыслитель, как Славой Жижек вообще утверждает, что смех сегодня встроен в политическую систему. По его словам, - «в современных обществах, будь то демократических или тоталитарных, такая циническая дистанция, смех, ирония выступают, так сказать, частью принятых правил игры» [Жижек. С. 35]. На наш взгляд, Жижек, во-первых, сам демонстрирует крайние формы цинизма при таком подходе, и, во-вторых, совершенно некритически смешивает все существующие в обществе формы смеховой культуры, среди которых, безусловно, встречается и «системная ирония». 


Список использованной литературы:
Ахиезер, А.С. Концепция социальной философии в усложняющемся мире [Электронный ресурс] / А.С. Ахиезер, М.Э. Рябова, А.А. Сычев // Власть. - 2005. - № 7. URL: http://www.transpress.ru/vlast/0507/contents.html (дата обращения: 16.03.2009). 
Бахтин, М.М. Литературно-критические статьи / М.М. Бахтин. - М.: Художественная литература, 1986. – 543 с.
Бахтин, М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и ренессанса [Электронный ресурс] / М.М. Бахтин. - М.: Художественная литература, 1965. Библиотека Гумер – культурология. URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/Baht/index.php (дата обращения: 12. 09. 2009).
Дмитриев, А.В. Социология юмора: Очерки [Электронный ресурс] / А.В. Дмитриев. - М.: ОФСПП, 1996. - 214 c. — Русский Гуманитарный Интернет Университет. Библиотека учебной и научной литературы. URL: http://www.vusnet.ru/biblio/archive/dmitriev_soc (дата обращения: 12.09.2009).
Жижек, С. Возвышенный Объект Идеологии / С. Жижек. - М.: «Художественный журнал», 1999. - 236 с.
Зиновьев, А.А. Зияющие высоты / А.А. Зиновьев. – М.: Евразия+, 1999. – 800 с.
Карасев, Л.В. Парадокс о смехе / Л.В. Карасев. – Квинтэссенция: Филос. альманах. – М.: Политиздат, 1990. – С. 341-369.
Лихачёв, Д.С. Смех в Древней Руси [Электронный ресурс] / Д.С. Лихачёв, А.М. Панченко, Н.В. Понырко. – Л.: Наука, 1984. - 295 с. Библиотека Гумер - литературоведение. URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Literat/lihach/5_01.php (дата обращения: 16. 09. 2009).
Редкозубова О.С. Смех как основа понимания в человеческом общении [Электронный ресурс] / О.С. Редкозубова // Аналитика культурологии. - 2008. - № 2(11). URL: http://www.analiculturolog.ru/index.php?module=subjects&func=viewpage&pageid=503 (дата обращения: 16.09.2009).
Deacon, T.W. The Symbolic Species: The Co-evolution of Language and the Brain / T.W. Deacon. - New York: W.W. Norton & Company, 1998. – 527 p.
Reiss, A.L. (et al.) Personality predicts activity in reward and emotional regions associated with humor [Электронный ресурс]// Proceedings of the National Academy of Sciences of the USA. - 2005. - Vol. 102. - N. 45. - P. 16502–16506. URL: http://www.pnas.org/cgi/doi/10.1073/pnas.0408457102 (дата обращения: 06.09.2009).
Категория: КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ: СОЦИАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ | Добавил: Админ
Просмотров: 1252 | Загрузок: 579 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

COPYRIGHT © 2017 КАФЕДРА РЕГИОНОВЕДЕНИЯ И СОЦИАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ ИСН ИГУ