WWW.FST.MY1.RU

Сегодня

Добро пожаловать!

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Ðåéòèíã LegProm.Ru HotLog EOMY TOP 100 bigmir)net TOP 100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования Участник Премии Рунета 2009 www.socio.isu.ru www.socio.my1.ru
Page copy protected against web site content infringement by Copyscape

COPYRIGHT © 2009-2013 КАФЕДРА ГОСУДАРСТВЕННОГО И МУНИЦИПАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ИСН ИГУ





Четверг, 14.12.2017, 12:18
| RSS
Феноменология социальных трансформаций
Главная
Материалы конференций и семинаров


Главная » Файлы » МАТЕРИАЛЫ КОНФЕРЕНЦИЙ » КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ: СОЦИАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ

Процесс субъективации как конституирование (социального) смысла
[ Скачать с сервера (69.5Kb) ] 07.03.2010, 22:02
Процесс субъективации как конституирование (социального) смысла.
А.Е. Смирнов

В эпоху предельного ускорения истории требование адекватности методологии природе и характеру исследуемого объекта приобретает в социокультурных исследованиях особую императивность. Среди ряда современных методологически-значимых школ и течений, к каковым справедливо относят неоинституциональную парадигму, теории структурации, новой культурной истории и др., следовало бы также назвать семиотику культуры Ю.М.Лотмана. Продуктивность последнего направления видится нам в акцентировании особого внимания на знаково-символическом измерении социальности, в частности – процессах конституирования социальных смыслов.
Цель данной работы заключается в том, чтобы показать, каким образом процесс конституирования смысла происходит «на стороне» субъекта. Вначале мы покажем методологическую продуктивность теории смыслопорождения Ю.М.Лотмана, а затем попытаемся описать процесс субъективации как «место» субстанциализации смысла.
Генезису смысла в работах Ю.М. Лотмана всегда уделялось особое внимание. Свою окончательную форму данная проблематика обрела в его последней большой работе «Культура и взрыв» [5; 12-149]. Ситуация смыслопорождения моделируется исследователем посредством понятия «взрыва», которое полагается в качестве метатеоретического. Взрыв так или иначе присутствует всегда, это неизбежный элемент всякого линейного динамического процесса. Логикой взрыва движимы языки, общества, наука, искусство – словом, культура вообще. Образование нового смысла – соответственно также взрыв, особое пересечение семантических полей. Специфика взрыва заключается в его неподконтрольности: момент взрыва есть момент непредсказуемости - настоящее творчество семиосферы! Взрыв не абсолютен - все взрывные динамические процессы реализуются в сложном динамическом диалоге с механизмами стабилизации.
Процесс образования социального смысла предполагает три временных модуса взрыва: 1) собственно взрыв, событие взрыва; 2) восприятие взрыва («…момент его редактирования в механизмах сознания») 3) репрезентация, удвоение взрыва в памяти. Событие, восприятие, воспроизведение. Ситуация смыслообразования касается только последнего, третьего момента. Смысл появляется в качестве себя самого, т.е. пригодного к трансляции, циркуляции, хранению, воспроизводству только при условии его (символической) репрезентации.
Важное обстоятельство заключается в следующем: смысл конституируется принципиально ретроактивно. Субъект, следовательно, становится способным судить о действительности не иначе, как уже владея смыслом. То, что действительно произошло, предстает как единственно возможное. В то время как на самом деле взрыв – место резкого возрастания информативности всей системы: доминирующем элементом, возникающим в итоге взрыва и определяющего будущее движение, может стать любой элемент из системы или даже элемент из другой системы, случайно втянутый взрывом в переплетение возможностей будущего движения. Интерпретация же неизбежно трансформирует само событие взрыва: непредсказуемость и случайность нейтрализуется. Прошлое взрыва поэтому – «место самопознания»: «Момент исчерпания взрыва – поворотная точка процесса. В сфере истории это не только исходный момент будущего развития, но и место самопознания: включаются те механизмы истории, которые ей самой должны объяснить, что произошло. Дальнейшее развитие как бы возвращает нас, уже в сознании, к исходной точке взрыва. Произошедшее получает новое бытие, отражаясь в представлениях наблюдателя. При этом происходит коренная трансформация события: то, что произошло, как мы видели, случайно, предстает как единственно возможное. Непредсказуемость заменяется в сознании наблюдателя закономерностью. С его точки зрения, выбор был фиктивным, "объективно” он был предопределен всем причинно-следственным движением предшествующих событий» [5; 23].
Концепция социального смыслопорождения может быть резюмирована нами одним словом: конечность. Смысл может иметь место только в ситуации завершенности. Конечная точка – необходимый пункт ретроспективного взгляда. Именно ретроспектива обращает случайное в неизбежное. Конечность есть не только условие возможности появления смысла, но и различия вообще, или, переходя на менее «структурный» язык, сознания. «Поведение человека осмысленно. Это означает, что деятельность человека подразумевает какую-то цель. Но понятие цели неизбежно включает в себя представление о некоем конце события. <…> То, что не имеет конца, не имеет и смысла. Осмысление связано с сегментацией недискретного пространства» [5;137]. Наша точка зрения в этой связи заключается в следующем:
1)Методологическая продуктивность «теории взрыва» в части концепции смыслопорождения заключается в одной из разновидностей онтологизации случайности (в пику классическим подходам, старательно занимающимися элиминацией последней). Удержать смысл, сумев принять во внимание случайности, тенденции и возможности – значит выйти на новый уровень концептуализации социокультурных явлений. Успешные попытки подобного рода внутри дискурсивно-генеалогического направления были предприняты Ф.Ницше, В.Беньямином, М.Фуко, Э.Саидом, в гетерологии – Ж.Батаем, Э.Левинасом, В.Флахом, Ж.Делезом, а также в синергетике и ее социогуманитарных приложениях.
2)Ситуация Взрыва как смыслопорождения/смыслопонимания подразумевает как материальные условия собственного процесса, так субстанциализацию смысла как его итога. Речь, следовательно, идет о наличии носителя – субъекте смысла. «Субъект смысла»: данное высказывание подразумевает два асимметричных значения: в значении обладания и значении принадлежности. Значение обладания: субъект владеет уже установившемся смыслом. Значение принадлежности: смысл конституирует, изменяет субъекта. В первом случае речь идет о ретроспективной конституции смысла, смоделированной М.Ю.Лотманом. Смысл здесь выступает в качестве итога. Во втором случае речь идет о становлении смысла и о процессе схватывания этого смысла субъектом. В этой ситуации смысл выступает в качестве собственного события, события своего становления а) в понимании субъекта или же б) в производстве смысла субъектом.
Наша проблема заключается в следующем: как описать сам процесс социального смыслопрождения/смыслопонимания? Как протекает событие конституирования смысла «на стороне» субъекта? Или (полагая процесс становления смысла и становления соответствующей ему субъективности - не важно, индивидуальной ли, или коллективной – идентичными) совсем коротко: как протекает субъективация - процесс становления субъективности?
Возможно, начать следовало бы с того, что не существует абсолютного начала, некой субъективной «отправной точки», в соответствии с которой субъект от начала и до конца оказался бы субъектом собственного сознания и воли. Субъект не владеет собой в той степени и на том же самом основании, в какой он не распоряжается логикой взрыва. В наиболее общем смысле данное обстоятельство может быть проиллюстрировано посредством феномена бессознательного. Бессознательное для субъекта есть то, о чем он (по крайней мере, в данный момент) а) не может знать и что б) является конститутивным для его желаний, запросов, надежд, требований – словом, для субъективности как таковой. Оно действенно, но неразличимо; объективно, но неопределенно. Поэтому, говоря о субъекте, мы имеем дело как с его сознанием, так и с актуальностью объективной неопределенности. Последнее обстоятельство должно означать, что в субъекте как таковом заключен не-субъект, неразличимость которого и является условием возможности всех мыслимых тождеств и различий.
В качестве промежуточного вывода мы должны утверждать, что нет и не может быть «собственной истины» субъекта в абсолютном смысле слова. «Объективное» знание социального как такового невозможно именно потому, что субъект в классическом смысле слова (например, субъект как сознание) всегда уже является частью структурно превосходящей его реальности; он онтологически включен в нее и только в перспективе репрезентации является ее центром, которому дарована естественная способность присваивать представления. «Объективная неопределенность»: это и означает: субъект существует не иначе, как экс-тимным (Ж.Лакан, С.Жижек) образом. Экстимность здесь не означает здесь некоторой «наружи». Подлинно материалистическая истина субъекта – в причастности к превосходящему его порядку свободы как исключительное подчинение не закону самости, но существования. Существования, не имеющего ни сущности, ни какого-либо другого основания и не являющегося ни субстанцией, ни субъектом.
Субъект лишен обладания «собственным», пределом которого является не-субъект, или объект в субъекте, который не позволяет субъекту само-отождествиться, стать замкнутым, тотальным, состоявшимся. Поэтому следует настаивать на принципиальной неотъемлемости внешнего препятствия, которое всякий раз препятствует мышлению окончательно совместиться с самим собой, достичь вожделенного тождества мышления и бытия. Иными словами, автономия субъективности никогда не является завершенной и целостной, поскольку она по определению не охватывает избыточности социального, действие которой полностью распространяется на любой способ организации человеческого существа как субъекта.
Принципиально неразличимая объективная неопределенность демонстрирует специфическую действенность. Так, если вернуться к примеру бессознательного, то в психоаналитических традициях фрейдовские мифы по поводу содержания и функционирования бессознательного могут выступать как в качестве объяснительных, так и операциональных концепций. Однако вне зависимости от объективности, истинности и научности этих воззрений они выступают своего рода сверхреальностью. А именно: фрейдовский нарратив делает возможным существование ряда актуальных теорий и терапевтических практик, имеющих самое существенное значение для жизни индивидов. И точно так же, как полной формулой субъекта было бы не субъект = сознание, но субъект = сознание и бессознательное, так и объективная неопределенность есть то, что до-полняет всякое актуальное существование до потенциальной онтологической полноты.
Невзирая на то, что объективная определенность играет или может играть решающую роль (например, в акте выбора), было бы ошибочным представлять ее в качеств бездонного и бесформенного мистического источника возможностей. Для того, чтобы продвинуться в анализе объективной неопределенности, играющей важную роль в субъектной конституции вообще, можно попытаться задаться вопросом о способе ее существования. Способ существования объективной неопределенности может быть прояснен посредством выяснения ее трансцендентальной организации. Трансцендентальная организация объективной неопределенности начинается и заканчивается понятием сингулярного [2, 73-79; 4, 126-165; 6] .
Сингулярное может быть кратко определено как то, что существует, но так, что лишено модуса присутствия. Сингулярность – это переход, граница, «между». Саморазличающаяся множественность, открытая многомерная единичность, бытующая в модусе «обращенности к…». Важнейшая ее характеристика - способность рас-про-стирания, притягивать к себе некоторый элемент, создающий связь; свойство со-общения самых различных аспектов в лоне одного и того же качества. Сингулярности есть то, посредством чего распространяется влияние за счет схождения и расхождения серий. Всякая сингулярность может быть понята как сходящаяся серия, сам факт существования которой одновременно предполагает и расходящиеся, разбегающиеся серии (которые отчасти и поясняют и конституируют причину схождения предыдущих). Поэтому любая «бесконечно малое» воздействие с предельно высокой степенью вероятности запускает множество рядов причинных воздействий, которые одновременно (и, следовательно, независимо друг от друга) порождают следующие и т.д. Естественно предположить, что любое повторение, осуществляющееся из перспективы субъекта, т.е на сознательном и контролируемом уровне, имеет неконтролируемое продолжение на уровне объективной неопределенности и может иметь структурные последствия для последней.
Так, А.Секацкий в работе «Шпион и разведчик: инструменты философии» развивает некую «онтологию шпиона», в соответствии с которой настоящий шпион не может не начать двойную, тройную и т.д. игру; причем последнее обстоятельство никак не связано с сознательно избранными стратегиями вроде азарта, склонности к злодейству или материальными интересами. Действие объективной неопредленности в процессе повторения приводит к тому, что «Я» шпиона сливается с его персонажем; шпион перерождается не-шпиона; для того, чтобы остаться шпионом (как велит ему шпионская «сущность»), ему нужно предать… и т.д. Перманентное предательство объясняется исследователем посредством использования хайдеггеровского термина Dasein, призванного в философии обозначить непрерывное и неприметное в своей принципиальной повседневности присутствие бытия в человеке. Dasein, по определению, «всегда мое», но только и лишь до тех пор, пока я его не замечаю. Dasein, в этом смысле, - «другая сцена». «"Я" наигрывается в некотором другом месте – "там” (Dort), и в эту наигранность, в эту ложную саморепрезентацию постепенно переносится центр тяжести Я. Мое "Da” незаметно мигрирует, и я внезапно оказываюсь "там”… Обретение Dasein в Dortsein… есть коллизия более глубокая, чем разборки господина и раба…»[7,182]. Переход от «Da» к «Dort» (вновь становящимся «Da»), - мгновенный, неопознаваемый, сверхскоростной, или, как выражаются физики (говоря о превращениях элементарных частиц), туннельный переход. Повторим в качестве итога: субъект принципиально не контролирует собственное становление (как, впрочем, и любое становление вообще).
Вывод, который можно сделать на данном этапе, может выглядеть так: никакое действие по отношению к субъекту не является нейтральным. Что бы не совершал (не повторял) субъект, вне зависимости от того, хочет он или нет, он всегда делает больше, чем нужно. Дело заключается в том, что сцена сознания (свободы воли), актуального присутствия, неразрывно связана с «другой сценой», сценой объективной неопределенности. В терминах Ю.М.Лотмана данное обстоятельство прочитывается так: репрезентация взрыва (как ретроактивно конституированный смысл) естественным образом неотделима от его реального события и «…момента его редактирования в механизмах сознания». «Редактирование» действительности здесь нужно понимать как «редукцию». Редукция действительности и является той ценой, которую мы, как субъекты, платим за обладание смыслом. Это означает, что сознание принципиально непрозрачно для себя самого в части процесса субъективации. Другими словами, сознание застигает как конституированный смысл, так и себя самого лишь в принципиально конечной, уже состоявшейся фазе этого процесса. Индивид, следовательно, в неявном виде обладает и всей полнотой существования (на том простом основании, что он вообще существует – «взрыв» - объективная неопределенность) и редуцированным образом действительности, по отношению к каковой он является субъектом («репрезентация взрыва» - объективная определенность).
Практика повторения, рассматриваемая из перспективы процесса субъективации (или с точки зрения объективной неопределенности), имеет свою специфику, которая раскрывается далее через оппозицию актуальное / виртуальное. В данной ситуации является абсолютно принципиальным различать виртуальное и возможное [1, 67-68]. Виртуальное – абсолютно реальное, однако вне размерности присутствия по типу «есть». Виртуальная множественность представляет собой принципиально подвижные, изменчивые условия того, что подлежит актуализации. Соотношение актуального и виртуального может быть определяется через два неотделимых друг от друга типа отношений: дифференциацию и дифференсиацию. Дифференциация есть то, что образовано полностью неопределенными (сингулярными) элементами так, что их отношение полностью определено и тем самым актуализировано. Дифференсиация есть актуализация за счет взаимной определенности неопределенных элементов. Всякая актуализация, все актуально существующее в качестве условий своей возможности неявным образом подразумевает взаимно определенную констелляцию позитивных дифференциальных элементов. И наоборот, виртуальное есть динамическая подоплека всякого актуального.
Смысл сказанного заключается в следующем. Актуализация – принципиально расходящийся процесс. Актуализация виртуального всегда неожиданна, а ее итог – различие вместо сходства. Новое, неожиданное, тем или иным образом «неучтенное» («взрыв») появляется в процессе актуализации виртуального по вполне прозаическим причинам чисто структурного характера [3;209-270]. Практика субъективации – это дифференц/сиация. Осуществляемая всякий раз на основе проекта (как всегда-уже-известного), «транс» этого трансформирования есть предел, совмещающий в своей актуализации горизонт сознательной субъектной активности с радикальной инаковостью, которая по определению немыслимым и неразличимым образом вовлечена в любой опыт.
Наш вывод заключается в следующем. Субъективность, а вместе с ней и социальные смыслы рождаются из деятельности и/или как деятельность Процесс социального смыслопорождения неотделим от процесса субъективации, или становления субъектвности. Субъективность есть то, что субстанциализирует смысл. Становление немыслимо, поэтому процесс субъективации есть полагается нами в качестве объективной неопределенности. Субъективность конституируется объективной неопределенностью, и именно поэтому субъект как «объект» какого-либо воздействия каждый раз представляет собой нечто новое, не укладывающееся в рамки простого целеполагания. Повторение (пусть даже формальное) некоего экзистенциального жеста может оказаться абсолютно непредсказуемым с точки зрения оценки его влияния на субъекта. Ведь повторять – значит высвобождать, актуализировать объективно неопределнного двойника, который (не устанем повторять) никогда не будет похож на то, что ожидалось.
И напоследок: какое количество повторений окажется конститутивным для субъекта и/или смысла? Наш ответ: (минимум) два. Первая повторение символически обречено на неудачу, оно всегда формально и преждевременно. И все же оно имеет смысл: в этот момент происходит разметка будущего субъективного пространства, которое вбирает в себя и накапливает «будущие» предпосылки. Тогда вторая попытка – праздник узнавания смысла, почти «историческая необходимость», осуществление того, что «на самом деле» должно было произойти. Ведь все, что когда-либо предстанет перед субъектом в качестве некоего смысла или «истинного положения вещей», - всегда результат предшествующего «неузнавания», подобно тому, как «революция получает поддержку народа лишь тогда, когда она повторяется» (Гегель), то есть осуществляется на основе своей первой, «ошибочной», «неузнанной», «преждевременной» попытки.


Список использованной литературы:
1.Бадью А. Делез. Шум бытия. М.: Логос-Альтера, 2004.
2. Делез Ж. Логика смысла. М.: Академия, 1995.
3. Делез Ж. Различие и повторение. СПб.: ТОО, ТК «Петрополис», 1998.
4. Керимов Т.Х. Поэтика времени. М.: Академический проект, 2005.
5.Лотман Ю.М. Семиосфера. Спб.: «Искусство - СПБ», 2004.
6. Нанси Ж.-Л. Бытие единичное множественное. Мн.: Логвинов, 2004.
7. Секацкий А. Три шага в сторону: Роман, эссе. СПб.: Амфора, 2000.
Категория: КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ: СОЦИАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ | Добавил: Админ
Просмотров: 1244 | Загрузок: 569 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

COPYRIGHT © 2017 КАФЕДРА РЕГИОНОВЕДЕНИЯ И СОЦИАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ ИСН ИГУ