WWW.FST.MY1.RU

Сегодня

Добро пожаловать!

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Ðåéòèíã LegProm.Ru HotLog EOMY TOP 100 bigmir)net TOP 100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования Участник Премии Рунета 2009 www.socio.isu.ru www.socio.my1.ru
Page copy protected against web site content infringement by Copyscape

COPYRIGHT © 2009-2013 КАФЕДРА ГОСУДАРСТВЕННОГО И МУНИЦИПАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ИСН ИГУ





Пятница, 22.09.2017, 12:24
| RSS
Феноменология социальных трансформаций
Главная
Материалы конференций и семинаров


Главная » Файлы » МАТЕРИАЛЫ КОНФЕРЕНЦИЙ » КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ: СОЦИАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ

Культурофобия как отличительная черта массового сознания общества рынка
[ Скачать с сервера (52.5Kb) ] 07.03.2010, 11:49
Культурофобия как отличительная черта массового сознания общества рынка.
А.И.Бобков

Если говорить о проблемах социальных изменений в современной России, то проблема культурофобии на сегодняшний день является одной из самых эвристичных. Даная эвристичность очевидна, если определить культуру как совокупность ключевых идей позволяющих человеку, постигая их, осознавать то, что человеческое в нем постоянно находится под угрозой симуляции и как эту угрозу преодолевать. Но осознание угрозы человеческому, как основание творчества в рамках культуры, приводит к возможности преодоления структуры тотального рынка, покоящейся на искоренении человеческого, а это значит, что культурофобия в современном обществе является желательным состоянием массового сознания. Можно сказать, что рынок основан на утрате человеком, как умения выделять из всего сонма окружающей действительности культурные образцы, так и умения осмысливать их. Под культурными образцами в данном случае следует понимать артефакты, которые выступают обозначающим найденных феноменов единства истины, добра и красоты. Можно сказать, что встреча с этими артефактами потрясает настолько, что человек начинает разговаривать об их смысле с другими, т.е. мыслить. Ведь мысль это всегда встреча с чем-то уникальным и неповторимым, там, где все казалось бы очевидно, осознание этой уникальности и неповторимости, а потом и ее рефлексия, понимаемая в данном случае как начальная деструкция с целью обнаружения смысла, а потом реконструкция как доказательства его вечной актуальности.
Для рынка отменяющего любую вечность, культурофобия весьма выгодна, ибо она утверждает бессмысленность деструкции, а значит, легитимирует господство рынка как основного изменяющего общество вида деятельности.
Казалось бы, на сегодняшний день, когда тоталитарное прошлое ушло в небытие, когда исчезла не допускающая возможности встречи со многими из этих артефактов цензура, наступает время культурного рассвета. Сегодня, действительно, нет тем, о которых нельзя было бы осмыслить и поговорить о результатах рефлексии. Однако социальные изменения, как результаты развития культуры осмысливаются все реже и реже. Из конструкции социальной реальности выпадает духовная составляющая. На сегодняшний день в конструировании социальной реальности все больше превалируют инстиутциональные инструкции и обыденный опыт индивидов. Иначе говоря, социальное все меньше одухотворяется. Результатом этого вытеснения выступает массовый человек, лишенный навыков социологического и культурологического воображения. В связи с этим социальные изменения воспринимаются, или как торжество неких объективных социальных законов или как результат действия неких культурно неопределяемых социальных субъектов, не позволяющих выявить присущие им духовные императивы и социальные цели. Выявление этих императивов и целей с позиции определения культуры как совокупности ценностей и ценностных ориентаций выступает основной задачей культурологии как науки определяющей параметры социокультурного развития.
Методика выявления императивов и целей доступна и недоступна одновременно. Ее доступность состоит в том, что эти императивы в большинстве своем проговорены и определены классикой философии, социологии и литературоведения, они являются их высшими достижениями. Но, как известно, чтобы хорошо спрятать вещь необходимо положить ее на самое видное место. Все перечисленные сферы постижения культуры обозначены идеологией рыночного успеха как неспособные к изменению бытия современного человека. Человек одержимый культурой и актуализирующий ее образцы чаще других определяется как аутсайдер. Аутсайдер признается как выпавший из жизненного мира, как не имеющий жизненного мира. Это миф, который становится реальностью только в случае допущения конца истории или ее прерывания. Дело в том, что рыночный успех всегда предполагает прерывание, конец истории, иначе он и невозможен, а культура не смирится с концом истории, ибо она живет историей через актуализацию последней. Ведь культура это постоянное самоуглубление, а без истории этого самоуглубление невозможно. Но современный средний человек напуган историей, ее образ это зло, уродство и заблуждение. Поэтому он легко верит в то, что история кончилась, ибо ему хочется, чтобы кончилось зло, уродство и заблуждение. Культура же пытается отстоять иной образ истории, тем самым актуализировать непрерывность. Этот образ состоит в том, что история представляется как процесс непрерывного столкновения идей абсолютного добра, абсолютной красоты и абсолютной истины с идеями тотального зла, уродства и заблуждения. Для культуры история, прежде всего история идей. Таким образом, в основании культурофобии лежит воля социальных субъектов императивы, которых можно обозначить как отрицание непрерывности, самоуглубленности и историчности человеческого.
Конечно, эти императивы никто не будет признавать, их даже будут оспаривать, также, как будут оспаривать и наличие существования данных субъектов. Однако здесь следует обозначить, что возвращение к культурным истокам для современной элиты, живущей за счет сомнительных интеллектуалов-экспертов невозможно, ибо ее господство как раз и выросло на дискредитации этих истоков.
Сценарий этой дискредитации написан был таким образом, что его подлинный смысл вне истории философии постигнуть невозможно. Для выявления сценария актуализации культурофобии прибегнем к авторитету Хосе Ортеги-и-Гассета. Началом культурофобии Х.Ортега-и-Гассет считает феномен «ханжества от культуры». Его определение выглядит следующим образом: «Ханжество от культуры - это взгляд на культуру, на мысль как нечто самодостаточное, нечто, не нуждающееся ни в каком обосновании в силу своей самоценности, каковы бы ни были ее конкретные задачи и содержание»[1]. По нашему мнению репрезентации современной элитной культуры во всем мире основаны на этом взгляде. Культуру на сегодняшний день действительно рассматривают как средство освобождения от жизни. Элитарен не тот, кто заставляет мыслить, а тот, кто заставляет поверить в то, что быть культурным можно и без мысли. Данный императив можно назвать основополагающим принципом культурофобии. Ведь в подлинном культурном развитии связь жизни и мысли является главной. Культуру и следует находить там, где эта связь налицо. Однако на сегодняшний день, при выключении из конструирования социальной реальности духовного элемента, господство в сфере культуры занимают те, кто считает культуру неспособной к социальным изменениям или к изменению жизни. «Легкость бытия» как основное кредо современной культуры заставляет бояться всего того, что говорит о «тяжести быть человеком», т.е. культуры. Можно сказать, перефразируя Эриха Фромма, что на сегодняшний день происходит процесс «бегства от культуры».
Против такой оценки социокультурного развития могут возразить выдвижением аргумента большей доступности культуры, нежели наблюдалась в прошлом. Доступность это еще не критерий эффективности. Чем была достигнута эта доступность? Не развитием культурной рефлексии, не актуализацией связи мысли и жизни, а производством материальных артефактов. Из социальной репрезентации культуры была изъята ее нацеленность на внеэкономический характер человеческого бытия. Теперь критерием культурности выступает не рефлексия, а обладание некими образцами. Примером этому служит недавний выход в России каталога подделок художественных произведений. Сама идея владения образцами культуры настолько захлестнула человека, что он не видит, что ценность произведения культуры не в том, как оно оценено, а в том, как оно заставляет мыслить.
Мысль это то, что является целью любой культуры ее смыслом и причиной. Мераб Константинович Мамардашвили как-то заметил: «Сказал ведь один умный человек, культура это то, что остается после того, как ты все забыл»[2]. Состояние кризиса, сопровождаемое культурофобией, приводит к тому, что ничего не остается. Вот это ничего не позволяет смириться с тем, что культура уже прочно заменена цивилизацией, как своим антиподом. Теряется сама идея ответственности перед историей как основополагающая причина культуротворчества.
Однако в приведенном выше высказывании М.К.Мамардашвили можно усмотреть еще один аспект. Этот аспект состоит в том, чтобы правильно ответить на вопрос: «Что имеется в виду под «все забыл»?». Здесь конечно можно усмотреть и экзистенциальный и идеологический аспекты. Если в отношении экзистенциального аспекта забыт или потерян смысл, заимствованный смысл, то в отношении идеологическом забыт какой- то основополагающий миф, который выстраивал иерархию ценностей, где этот смысл играл ключевую роль. Этот миф и определял данный смысл, ибо переживался как основная историческая драма. Драма, которая определяла, как казалось, смысл истории и смысл человечества. Драма, которая призывала пережить ее, ибо только она ведет к состоянию мысли.
На самом деле данный миф ведет к состоянию господства инфантилизма и упрощения отношения к истории, что и обеспечивает господство бессмысленной эрзац-культуры. О нем говорит М.Мамардашвили, но по отношению к тогдашнему советскому обществу не замечая, что состояние культурофобии вполне применимо ко всем ведущим странам стремящимся определять смысл истории человечества на основании тех мифов, которые составляют ткань их культурного развития. Ему казалось, что состояние культурофобии проявляется только в условиях тотального господства идеологии и отсутствия стремления к проведению грани между трудом и творчеством. Точнее М.Мамардашвили протестовал против отсутствия в обыденном сознании «совка» понятия о духовном аристократизме, полагая, что данный аристократизм присущ западной социокультурной реальности.
Такой миф о наличии духовного аристократизма только у западной культуры является замедлителем культурного взрыва. Он несомненно заставляет забыть очень многое в своей собственной культуре. Он утверждает невозможность социосозидания на основе собственной культуры. Это утверждение считается остатком. Но это еще не остаток. Он только начало того осмысления, которое в итоге приведет к осознанию захваченности массового сознания определенным мифом, носящим заимствованный характер. Миф недостаточности местной культуры, миф ее тупикового характера приводит к тому, что на место приемлемого процесса выявления духовного аристократизма в рамках собственной культуры приходит дезактуализация классики. Культура камня превращается в культуру сплава, а то, что не плавится, признается умертвляющим началом человеческого бытия. Однако оно более жизненно, нежели все то, что заимствуется.
Таким образом, состояние культурофобии можно определить как господство в оценке собственной культуры категорий отсутствия, неактуальности и заимствования как способа преодоления культурного кризиса. Методологически важно отметить также то, что механизмы социального признания вертятся в сторону тех, кто охотнее заимствует неклассические образцы, а заимствование классики не приветствуется. Репрезентация культурного субъекта достигается за счет новояза и гламура, способствующего снижению выявления их деструктивноного смысла. Образцы классики как раз и приносят возможность избавиться от манипуляции слухом при помощи новояза и зрением при помощи гламура. Помещая «новые» ценности в «раствор» классики, мы в остатке получаем классику. Иначе говоря, отсутствие получаем там, где было обозначено присутствие, а присутствие там, где было обозначено отсутствие. Классика заставляет забыть эрзац-культуру, изменению предпочесть выявление и преемственность.
Еще одним немаловажным аспектом культурофобии является возвращение определенных образцов социального взаимодействия, а сними и правил селективного отбора иного порядка. Культурофобия есть утверждение, образцы традиционной культуры развенчаны и низвергнуты безвозвратно. Эта безвозвратность является совершенным мифом, так как габитуарные практики противоречат этому. Чтобы безвозвратность состоялась, необходимо из социума изгнать любое структурирование традиции или любую традиционную структуру, но это невозможно, ибо культура только через традицию и транслируется. Поэтому культурофобы стремятся выразить себя в терминах: инновация, модернизация, нетрадиционное. При этом они присваивают этим феноменам предикаты: оригинальное, уникальное, беспрецедентное и т.п. Следует заметить, что эти термины противоречивы, потому что модернизация и инновация и совершенствование могут совершаться только в рамках преклонения перед традицией, а не в условиях ее унижения.
Не менее важным мифом, лежащим в основании культурофобских структур, является миф вундеркинизма. Этот миф воплощает в себе основную культурофобскую идею, идею социальной безответственности. Согласно признанному исследователю современной мифологии, Ролану Барту «сублимированными фигурами мифа социальной безответственности являются гений, ребенок и поэт»[3]. При этом миф вундеркинизма сочетает в себе все три фигуры, которые, по мнению культурофобов символизируют победу над временем для производства ценностей, т.е. перестали считать длительность ценностью.
Миф преодоления длительности, как составляющая культурофобского мировоззрения, является одной из возможностей, позволяющая не замечать важную сущностную черту культуры, ее способность по- разному измерять время, а не только как сэкономленное. Выведение за скобки длительного труда является необходимым условием для признания последнего не имеющего никакого отношения к творчеству.
Миф вундеркинизма позволяет «свести длительность человеческой жизни к арифметическому исчислению драгоценных моментов»[4]. А драгоценными моментами в жизни современной элиты России почему-то признаются не трудовые достижения, а получение ценностей иными путями. Событием сегодня считается не результат терпеливого и кропотливого труда, а развитее быстрее других. Именно это развитие и позволяет очень многим видеть в культуре только отсталость.
Миф отсталости приводит к тому, что культурофобия в российском обществе нарастает с геометрической прогрессией, а значит, мы неуклонно идем в лоно этноарахаики, позволяющей воспринимать культуру не как искусство обработки, а как возможность для демонстрации своей уникальной способности шагать в ногу с прогрессивным человечеством. Мы забываем о том, что любая культура- это, прежде всего критика ценностей разрушающих социальную ответственность и заставляющих воспринимать современную социальную реальность как результат объективных социальных законов. Культура учит тому, что всякая социальная реальность является результатом методической обработки социального сознания одних социальных субъектов другими с целью приобретения господствующего положения.
Поэтому центральная тема господства в традиционной культуре позволяет определять культурофобию, как избегание темы господства. Это избегание позволяет не задействовать технологию культуры, а значит утверждать «нищету» культуры, а нищеты современный человек боится более всего. Заметим, что нищета в культуре и является тем фундаментом, на основании которого и строится технологическая актуальность последней.
____________________________________________________________________
Примечания.
1. Ортега-и-Гассет Х. «Дегуманизация искусства» и другие работы / Хосе Ортега-и-Гассет; перевод с исп. С.Васильевой и др. // Эссе о литературе и искусстве. Сборник. – М.: Радуга, 1991-С.247-248.
2. Мамардашвили М.Сознание и цивилизация. Тексты и беседы.-М.:Издательство «Логос»,2004-С.105.
3. Барт Р. Мифологии/ Ролан Барт, перевод с фр.С.Зенкина.- М.: Академический проект,2008-С.223.
4. Барт Р. Мифологии/ Ролан Барт, перевод с фр.С.Зенкина.- М.: Академический проект,2008-С.228.

*Учение жрецов было символическим в том смысле, что в нем совпадали знак и образ. Как свидетельствуют иероглифы, первоначально слово выполняло также функцию образа. Позднее она была возложена на мифы. Мифы, как и магические ритуалы, предполагают себя самое повторяющую природу. Она является ядром символического: бытием или процессом, представляемым в качестве извечного потому, что в ходе пресуществления символа он всегда вновь способен стать событием.(Адорнос.стр.31)
Категория: КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ: СОЦИАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ | Добавил: Админ
Просмотров: 1109 | Загрузок: 537 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

COPYRIGHT © 2017 КАФЕДРА РЕГИОНОВЕДЕНИЯ И СОЦИАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ ИСН ИГУ