WWW.FST.MY1.RU

Сегодня

Добро пожаловать!

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ТРАНСФОРМАЦИЙ

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Ðåéòèíã LegProm.Ru HotLog EOMY TOP 100 bigmir)net TOP 100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования Участник Премии Рунета 2009 www.socio.isu.ru www.socio.my1.ru
Page copy protected against web site content infringement by Copyscape

COPYRIGHT © 2009-2013 КАФЕДРА ГОСУДАРСТВЕННОГО И МУНИЦИПАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ИСН ИГУ





Пятница, 22.09.2017, 12:31
| RSS
Феноменология социальных трансформаций
Главная
Материалы конференций и семинаров


Главная » Файлы » МАТЕРИАЛЫ КОНФЕРЕНЦИЙ » КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ: СОЦИАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ

Концепт дом в теории и практике строительства коммунизма
[ Скачать с сервера (56.0Kb) ] 07.03.2010, 21:58
Концепт дом в теории и практике строительства коммунизма.
И.П. Рещикова

Быт может рассматриваться как повседневный модус бытия. Базисной структурой быта и «точкой сборки» бытия является Дом – здание, строение для жилья, жилище. Этот функциональный смысл фиксируется как основное значение слова дом в словарях, но во все времена он нагружен символической семантикой. Дом есть символический аналог упорядоченного, гармоничного мироздания, взятого в человеческой размерности. Дом символизирует и самого человека – как в его телесности (дом-«утроба»), так и в его экзистенции (символ человека, нашедшего свое прочное место во Вселенной).
Генезис Дома связывается с генезисом цивилизованной социальности. Первые дома появляются по крайней мере с конца охотничьего кочевничества ледникового периода. Неолит открыл человечеству новую фундаментальную стратегию, альтернативную древнему номадизму, – земледельческую оседлость. С этого момента именно Дом является важнейшим инструментом структурирования модели мира. Во-первых, он символизирует целостный Космос – упорядоченное, предсказуемое, безопасное, стабильное, ограниченное, защищенное, «свое» пространство. Во-вторых, Дом становится одним из способов маркирования сакрального топоса, центра мира – в качестве «нулевой точки системы координат, которую мы приписываем миру, чтобы найти в нем свое место» [6; 550]. В-третьих, дом – это вообще атрибут всего человеческого, «доместицированного», и в этом ракурсе, возможно, является одной из древнейших экспликаций самой сути культуры.
Итак, концепт Дом аккумулирует в себе практически все базовые смыслы человеческого как такового. Дом является моделью бытия как в экзистенциально-метафизическом, так и в житейско-бытовом смысле. Следовательно, ожидаемым результатом трансформации Дома как фундаментальной структуры быта и бытия может быть изменение собственно жизненного мира и, значит, человека (ведь Дом изоморфен Космосу и человеку). Далеко не случайно Дом становится объектом пристального внимания власти во времена великих революционных преобразований. Октябрьский переворот в своем глубинном значении был не чем иным, как экспериментом по деконструированию модели мира через разрушение идеи Дома. Эксперимент реализовал теоретическую программу, возникшую задолго до событий 1917 г. и обоснованную К. Марксом и Ф. Энгельсом.
Согласно марксистскому учению, для достижения коммунизма «необходимо массовое изменение людей» [3; т. 3, 70], а это возможно лишь путем изменения быта: «Нужно… изменить жизненный уклад и стать совершенно другими людьми». Последовательность именно такая: сначала изменяется быт, потом (как следствие) человек. Интересно, что эта же проблема – возможность ментальных, психологических изменений вследствие преформирования поверхности жизни – интересует Воланда в булгаковском романе: «Горожане сильно изменились, внешне, я говорю, как и сам город… Но меня не столько интересуют автобусы, телефоны… сколько гораздо более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне?» [1; 388–389]. Способом проверить наличие и качество «внутренних изменений» становится испытание деньгами (деньги – одна из самых древних и мощных манифестаций власти во всех ее культурно-философских измерениях; не случайно суть коммунизма – в решении вопроса собственности). Вывод Воланда фиксирует лишь один параметр, определяющий специфику новых москвичей (и советского человека как типа): «Ну что же… они люди как люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…» [1; 392; подчеркнуто нами. – И. Р.].
Согласно учению Маркса–Энгельса, преобразованию с целью движения к коммунизму подлежит вся социальная ткань (семья, труд, досуг, власть, экономика, мораль, образование, право…) и даже более того – природа. По сути заявлен глобальный антропологический проект. Представителями генерации «совершенно новых людей» основателям марксизма видятся «универсально развитые индивиды», «всемирно-исторические» повелители природы и самих себя. Образ нового человека наделяется очевидными мифологическими чертами демиурга.
Каким образом следует преобразовать быт, чтобы сделать возможным появление таких людей будущего?.. Уже в ранних работах Ф. Энгельса быт грядущего общества моделируется по аналогии с так называемыми «коммунистическими колониями», основанными в Америке и Англии религиозными общинами. Созданные ими поселения описываются Энгельсом как «города» – прекрасные, разумно устроенные и изобильные. В этих патетических описаниях стержневой является старая утопическая идея счастливого коллективного проживания множества людей в одном «большом доме». Структура подобного типа жилого здания – на материале колонии Р. Оуэна «Гармония» – была подробно воспроизведена Энгельсом в 1844 и в 1845 гг. [3; т. 42, 222–223 и 542–543].
Для идейного ландшафта марксизма 1840-х годов характерен тезис о том, что именно через колонии лежит путь к коммунистическому переустройству общества [3; т. 2, с. 543]. В программной работе 1847 г. «Принципы коммунизма» изложены основные этапы ликвидации частной собственности; в их числе находим «сооружение больших дворцов в национальных владениях, в качестве общих жилищ для коммун граждан» [3; т. 4, 333]. Это прообраз будущих домов-коммун в советской архитектурно-проектировочной практике 1920–1930-х годов. Необходимость возведения таких зданий напрямую связана с одним из центральных положений марксизма, ибо необходимым условием движения к коммунизму является ликвидация «противоречия между городом и деревней» – именно это залог «освобождения людей от цепей, выкованных их историческим прошлым» [3; т. 18, 277]. В марксизме декларировано уничтожение целого ряда «противоречий» наличного общественного бытия, что следует понимать как уничтожение самих параметров, задающих антиномию; в данном случае – как уничтожение и города, и деревни, а значит и дома в прежнем смысле слова.
Марксистский взгляд на проблему организации быта и жилья изложен в работе Ф. Энгельса «К жилищному вопросу» (1873). Стержневым вопросом, от решения которого зависит сама возможность построения нового общества, является вопрос собственности на жилище. Попытки «буржуазных социалистов» решить этот вопрос в пользу рабочих – сделать их домовладельцами – приводит Энгельса в плохо сдерживаемую ярость. Так, слова А. Мюльбергера о том, что уносится социальным вихрем «подлинное средоточие нравственного и семейного существования, домашний очаг» – побуждают Ф. Энгельса на заявление о необходимости как можно скорее перерезать «пуповину, еще привязывающую рабочего к земле». Собственный «дом с огородом и полем» как основа материального благополучия семьи рабочего составляет «вместе с тем и основу его умственного и политического ничтожества» [7; 324], то есть приводит к вялой классовой борьбе и вредной для пролетария тенденции к индивидуализму. Рабочий должен быть абсолютно неимущим, неукорененным, бездомным бродягой-маргиналом. Только тогда он, «согнанный в большие города», будет способен исполнить свою историческую миссию, «совершив великий социальный переворот» [7; 337].
В ранних текстах «отцов-основателей» коммунизма был задан важнейший параметр грядущего общественного устройства – тотальный контроль над бытом-бытием во всех его измерениях. Для этого требовалось установить контроль над Домом, ведь именно в нем интегрируются все центробежные и центростремительные векторы человеческой жизни. Средством должно было стать обеспечение проницаемости границ домашней жизни (в идеале – их полная аннигиляция), прививка коллективизма и публичности. Так уже в идеологическом проекте Маркса–Энгельса предполагалось уничтожение Дома путем размывания его границ и ротации функций.
С первых шагов советской власти Дом стал объектом приложения усилий по десакрализации и разрушению прежнего порядка бытия. Утвердилась простая, но очень емкая ценностная антитеза старый быт – новый быт. «Именем Революции» была отменена неприкосновенность жилища, что санкционировали еще К. Маркс и Ф. Энгельс: по их мнению, «разумное использование» существующих в больших городах жилых зданий осуществимо «лишь посредством экспроприации теперешних владельцев и… поселения в этих домах бездомных рабочих» [7; 344]. Разрешалась также и «конфискация имущества всех эмигрантов и бунтовщиков, восставших против большинства народа» [3; т. 4, 332]. С первых же послеоктябрьских дней и начались повсеместные «экспроприации», затем «уплотнения», «самоуплотнения», был сформулирован «социалистический принцип расселения». «Жилищный передел» 1918–1920 гг. стал первым мероприятием власти по перемещению людей из домов («буржуи») и в дома («пролетарии»). Формально – ради компенсации многовекового классового унижения бедных, фактически же – с целью разрушить основу быта как выгоняемых из своих домов «бывших», так и вселяемых в роскошные апартаменты «новых людей». Характерно, что эта «рокировка» не была такой уж желанной для рабочих, поскольку они слишком хорошо чувствовали органическое несоответствие дворянского дома собственному габитусу [2; 150–151]. В результате Дом перестал быть таковым, а население огромной страны сделалось по существу бездомным.
На смену приватному, сокровенному, ограниченному, индивидуальному, интимному, целостному Дому приходит идеологически сконструированный, коммунальный, разомкнутый, публичный, уязвимый не-дом и анти-дом. В советской практике он был известен в своих дробных функциональных эрзацах: лагерь, колония, коммуна, барак, общежитие, коммуналка, квартира, жилплощадь, комната, красный/ленинский уголок (ср. уголок батрака), красная изба/яранга/юрта/чайхана, изба/хата-читальня, клуб, дворец культуры и т. д.
Далеко не случаен тот факт, что процесс опустошения понятия Дом и нивелировка реального Дома сопровождался появлением огромного количества заместительных феноменов, в номинации которых использовалось это слово. В русском словоупотреблении концепт дом имел различные алломорфы уже в XVIII в., которому известны «дома» печатный, оперный, воспитательный, желтый, инвалидный, оспенный, убогий, непотребный, работный, картежный и др. [5; 201–202]. В XIX веке появились народный, публичный, ночлежный дома. Таким образом, русское языковое сознание было готово к возникновению других аналогичных вариантов, но… их насчитывается более восьмидесяти, этих советских вариантов дома вне Дома! [4; 171–176]. В их числе и такие, как Дом туземца, Дом дехканки, Дом лишения свободы… Это – свидетельство семантического и функционального раздробления Дома как культурного концепта и как феномена, фактически его уничтожения.
Параллельно деформировался сам процессуальный модус жизни. В этих суррогатных не-домах человек не живет, а проживает, является не хозяином дома, а жильцом, квартиросъемщиком или квартирантом. Жизнь опустошается в самой своей сути, становясь жизнью «как бы», «временно» и «взаймы». Впрочем, осуществление властью инфляции Дома как идеи и как феномена наталкивалось на сопротивление структур повседневности. В качестве индикатора этого латентного сопротивления следует рассматривать борьбу власти с так называемым мещанством, которая не прекращалась практически всю советскую эпоху.
Весьма чувствительной по отношению к новшествам оказалась сфера художественного слова. Гигантский эксперимент по уничтожению Дома отражен в текстах А. Платонова, М. Зощенко, М. Булгакова, И. Ильфа–Е. Петрова.
Чем же предполагалось заменить Дом для строителей коммунизма, если в новом обществе места Дому нет?.. Слово дом приобрело в русском языке первых пятилеток новый смысл – строй, формация. Замена зафиксирована в идеологическом дискурсе советского периода. Коммунизм как результат строительства представлен в нем устойчивой метафорой здания/сооружения. Частотными перифрастическими сочетаниями с тем же значением являются светлое здание социализма/коммунизма и коммунистический дом/здание [4; 214]; ср. также идиомы Великий Зодчий, Хозяин (дома) [4; 221. 641] и возвести здание Коммуны [4; 266].
Для дореволюционной России была естественной привязанность к месту. Это характеризовало как доминировавшее в численном отношении крестьянство, так и прочие страты (ср. усадебную основу дворянского образа жизни). Очевидно, одним из первых сигналов начавшегося распада традиционного порядка бытия является проблематизация почвенности в русской мысли XIX в.; сама рефлексия над этим вопросом свидетельствует о появлении проблемы в жизни. Однако на тот момент проблема была следствием общеевропейского процесса урбанизации, не более. Укорененность в месте оставалась базовой характеристикой картины мира русского человека вплоть до начала ХХ в.
Революция и последовавшие за ней социальные катастрофы (гражданская война, коллективизация, индустриализация…) спровоцировали феномен «номадизации» огромных масс людей. Население России было практически тотально сорвано со своих мест. История России советского периода вполне может быть написана как история принудительных миграций, начало которым было положено уже в конце 1917 г. Масштабы горизонтальной и вертикальной социальной мобильности эпохи невероятны. Однако в этом следует усматривать не только действие «стихийных сил» исторических катаклизмов, но и конкретную, весьма сознательную идеологическую программу советской власти по формовке нового человека.


Список использованной литературы:
1. Булгаков, М. А. Белая гвардия. Мастер и Маргарита: романы / М.А. Булгаков. – Минск, 1988. – 670 с.
2. Лебина, Н. Б. Энциклопедия банальностей. Советская повседневность: контуры, символы, знаки / Н. Б. Лебина. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2006. – 444 с.
3. Маркс, К. Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс // Полное собрание сочинений. – Изд. 2-е.
4. Мокиенко, В. М. Словарь языка Совдепии / В. М. Мокиенко, Т. Г. Никитина. – СПб.: Фолио-пресс, 1998. – 704 с.
5. Словарь русского языка XVIII века. – Вып. 6 / гл. ред. Ю. С. Сорокин. – М.: Наука, 1991. – 256 с.
6. Шюц, А. Возвращающийся домой / А. Шюц // Мир, светящийся смыслом / А. Шюц. – М.: РОССПЭН, 2004. – С. 550–556.
7. Энгельс, Ф. К жилищному вопросу / Ф. Энгельс // Избранные произведения в 3 т. / К. Маркс, Ф. Энгельс. – Т. 2. – М.: Политиздат, 1983. – С. 319–405.
Категория: КУЛЬТУРА И ВЗРЫВ: СОЦИАЛЬНЫЕ СМЫСЛЫ В ТРАНСФОРМИРУЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ | Добавил: Админ
Просмотров: 1126 | Загрузок: 521 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

COPYRIGHT © 2017 КАФЕДРА РЕГИОНОВЕДЕНИЯ И СОЦИАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ ИСН ИГУ